В холодной, ветреной Анталье,
Где пальмы стонут на ветру,
Наш бяшка, с шерстью цвета стали,
Скулит в отеле поутру.
Ему за двести, шерсть свалялась,
В копытах — старческий артрит.
А жизнь так быстро разбежалась,
И пустота в душе свербит.
Он взял турфирму подешевле,
Где в завтрак входит лишь вода.
Сидит на ледяной скале он,
Считая чаек в никуда.
В столовке местной, у причала,
Где мухи водят хоровод,
Берет он супчик из бокала,
И в нем пузырится компот.
"Один, как перст, — мычит он глухо, —
Никто не спросит: как дела?"
Но тут из внутреннего уха
Хомяк высовывает усы из-за угла.
Хомяк уселся на макушку,
Вцепился в ухо, как в штурвал.
"А ну, пошли искать макдаку! —
Пушистый карлик провизжал. —
Копытом бей в турецкий кебаб,
Смотри бодрей, унылый дед!
Я здесь хозяин, а не раб,
Купи мне семечек пакет!"
И бяшка, сгорбившись понуро,
Бредет под ливнем в никуда.
Внутри него сидит натура
В лице пушистого хомяка.
Он одинок, промокли ноги,
В кармане — ровно три лиры.
Но руль судьбы в руках у многих
Бывает меньше мошкары.
